В последнее время мы наблюдали несколько общественных дискуссий, связанных с тем, как мы реагируем на чужие слова. Из последнего — прямые угрозы физической расправы политическому обозревателю Александру Класковскому. Чуть раньше — недовольство Сергея Тихановского тем, как о нем написала «Наша Ніва», волна публичных оскорблений с его стороны в адрес журналистов и собственных критиков. А после дискуссий вокруг дела Андрея Стрижака активистка Наста Базар столкнулась с волной онлайн-нападок. Эти истории объединяет одно — они о границе самовыражения. Когда агрессивные и неприятные высказывания — это чье-то право на мнение, а когда они становятся нарушением прав другого человека? Кто это определяет? Рассуждает Екатерина Дейкало.
Екатерина Дейкало
юристка-международница
Кандидатка юридических наук, доцентка, заведовала кафедрой международного права БГУ (2014−2020), экспертка Беларусского Хельсинкского комитета.
Не все, что нам неприятно в интернете, — насилие
Юридическая формулировка права, которое мы часто называем «свободой слова», — свобода мнений и их выражения (англ. — freedom of expression). При этом устная речь — всего лишь одна из форм выражения мнения. Эмоциональный дискомфорт и даже боль нам могут доставлять также чужие комментарии, публикации в медиа, картинки, видео, личные сообщения в онлайн-пространстве и даже лайки (они юридически признаны формой выражения мнения).
Но некультурность, грубость и токсичность сами по себе не превращают самовыражение в юридически запрещенное. Потому что «мне больно» или «меня обидели» не равно «мои права нарушены». Уважение наших прав и достоинства не равно праву никогда не слышать ничего обидного и неприятного о себе.
Именно поэтому стандарт свободы выражения мнений начинается с довольно неудобной для нас мысли: право защищает не только то мнение, с которым мы согласны. Стандарт прямо указывает, что свобода выражения распространяется не только на информацию или идеи, которые воспринимаются положительно, считаются безобидными или нам безразличны, но и на те, которые оскорбляют, шокируют или беспокоят. Европейский суд по правам человека подчеркивает, что именно этого требуют плюрализм, терпимость и широта взглядов, без которых невозможно существование демократического общества.
«Это же просто слова» — тоже не работает
Есть и другая крайность, когда люди считают, что, пока не причинено физического насилия, это «просто комментарии», которые можно удалить, не читать или заблокировать человека, который их пишет.
Но, во-первых, слова и действия в онлайн-пространстве тоже могут создавать ситуацию насилия. Призыв расправиться с человеком, публикация его персональных данных с целью организовать преследование, массовая травля или систематические сексуализированные угрозы — это уже не просто неприятное мнение. Такое поведение затрагивает безопасность человека, его частную жизнь, достоинство и возможность нормально участвовать в общественной жизни.
Во-вторых, онлайн-пространство само по себе может усугублять ситуацию насилия. В цифровой среде информация распространяется намного быстрее и на очень большую аудиторию, а также долго остается в постоянном открытом доступе.
Институт исследований проблем мира в Осло (PRIO) в 2025 году опубликовал исследование о корреляции онлайн-коммуникаций и офлайн-насилия и его динамики. Исследователи проанализировали более 22 млн публикаций в индийской соцсети Koo и обнаружили статистическую связь между распространением определенных религиозных высказываний в интернете и последующим насилием; во время отключений интернета эта связь исчезала.
Права человека существуют не для создания пространства, где никто никогда никого не обижает. В нашем случае роль прав человека в том, чтобы определить баланс между нашей свободой самовыражаться и уважением достоинства другого человека, его правом на безопасность, одновременно сохраняя пространство для общественной дискуссии.
Разбираемся в терминологии
Первое, что важно сделать для поиска баланса в этом вопросе, — перестать называть онлайн-насилием или хейтом любое чужое самовыражение, которое нам неприятно. Чем больше явлений называют насилием, тем труднее увидеть, когда оно действительно происходит.
Единого определения онлайн-насилия не существует. К нему относят широкий перечень действий в интернете, которые могут осуществляться различными способами, и это не обязательно прямая коммуникация. От сталкинга и публикации персональных данных без согласия до координированной травли в комментариях и прямых угроз физической расправы. Онлайн-насилие не обязательно носит дискриминационный характер.
Язык вражды (hate speech) — еще одна категория, которую люди часто используют по поводу и без повода, чтобы описать неприятные действия в интернете в отношении себя. В отличие от онлайн-насилия, это всегда прямая коммуникация (устное, письменное, визуальное/символическое сообщение). Она всегда носит дискриминационный характер и направлена против отдельных лиц или групп из-за характеристик, связанных с идентичностью (например, цвета кожи, религии, этнической принадлежности, гендера, сексуальной идентичности или ориентации). Наиболее серьезные формы языка вражды относятся к онлайн-насилию.
Не все формы насилия в сети достигают уровня уголовных преступлений. Точно так же есть разные формы языка вражды. Наиболее серьезная, радикальная форма — разжигание вражды, подстрекательство к насилию, ненависти или дискриминации — должна быть криминализирована.
Другие же формы могут (но не обязательно должны) быть запрещены, а некоторые — даже оскорбительные или унизительные — вообще подпадают под защиту свободы выражения.
Запретить и противостоять — разные вещи
Установление мер ответственности (и особенно уголовной) за самовыражение требует очень высокого порога, так как свобода выражения должна ограничиваться в исключительных случаях.
Давайте посмотрим, как Европейский суд по правам человека определяет, правомерно ли ограничили чью-то свободу выражения в конкретной ситуации. Для этого ЕСПЧ проверяет три вещи:
- Было ли ограничение предусмотрено законом, причем достаточно ясным, чтобы человек мог понять, что можно, а что нельзя?
- Преследовало ли государство законную цель, например, защиту безопасности или чужих прав?
- Было ли это ограничение действительно необходимо в демократическом обществе: отвечало ли оно острой общественной потребности и не зашло ли дальше, чем нужно (нельзя ли было достичь той же цели более мягкими мерами)?
Это не означает, что более легкие формы языка вражды или те формы онлайн-насилия, которые недотягивают до уголовных преступлений, должны оставаться без реакции. Это негативные явления, и с ними нужно бороться.
Однако запретительные меры, включая криминализацию, не могут быть универсальным ответом. Важную роль играют и другие, в том числе неправовые меры: контрречь (оспаривание, аргументированное опровержение, предложение альтернативной позиции), модерация, механизмы жалоб платформе, органы саморегуляции (например, этические комиссии), развитие медиаграмотности, образование в сфере прав человека, соблюдение журналистских стандартов, поддержка жертв, гражданско-правовые иски.
Case study: что говорит суд?
В качестве примера того, как ЕСПЧ оценивал принятые в таких случаях меры и реакцию на это государства, можно привести два показательных дела.
Delfi AS v. Estonia, 2015 год
На эстонском новостном портале Delfi под статьей о паромной компании пользователи оставили около 185 комментариев. Примерно 20 из них были крайне агрессивными в отношении крупного акционера компании и содержали угрозы и призывы к насилию. Человек потребовал от Delfi удалить их, но портал удалил их только через шесть недель. Жертва обратилась в эстонский суд с гражданским иском о защите чести и достоинства против Delfi. Суд признал ответственность портала и присудил штраф в 320 евро.
Delfi не согласился и пошел в ЕСПЧ, заявляя, что это судебное решение нарушает свободу выражения. Там признали правоту эстонских судов и сказали, что тут нет нарушения свободы выражения. Да, ЕСПЧ не установил общей обязанности медиа отвечать за любые комментарии пользователей. Но он признал ответственность соразмерной именно в этом случае с учетом совокупности обстоятельств: характера комментариев (не просто агрессивные, но угрозы и призывы к насилию), способности портала контролировать их и бездействия в этом отношении, небольшой суммы штрафа.
Beizaras and Levickas v. Lithuania, 2020 год
Два молодых человека разместили свою фотографию с поцелуем на Facebook, после чего получили множество гомофобных комментариев, включая призывы убить, кастрировать и сжечь их. Они обратились через литовскую ЛГБТ-организацию к прокуратуре с просьбой начать расследование в отношении авторов комментариев. Прокуратура отказалась.
После этого заявители прошли все национальные инстанции и обратились в ЕСПЧ с иском против Литвы, утверждая, что государство не защитило их от серьезного гомофобного языка вражды. ЕСПЧ установил нарушение Литвой запрета дискриминации, права на уважение частной жизни и права на эффективные средства правовой защиты. Опять же, просто грубые и оскорбительные комментарии не обязательно будут основанием для ограничения свободы слова, а вот массовые гомофобные угрозы и призывы к насилию — совсем другой уровень агрессии, требующий реакции государства.
Наша ответственность — бороться за свое право видеть все разнообразие общества
Нельзя забывать, что свобода выражения защищает не только право отдельного человека высказываться, но и саму возможность говорить. Онлайн-насилие может преследовать разные цели, в том числе ограничивать равное участие в публичной дискуссии тех, чье мнение не разделяет большинство.
За обеспечение свободы выражения мнения отвечают в первую очередь государства, медиа и онлайн-платформы, но есть и наша ответственность — каждого члена общества и особенно тех, кто имеет влияние на аудиторию. С одной стороны, мы всегда ответственны за то, что говорим публично в онлайн-пространстве, а с другой — должны проявлять нетерпимость к давлению, цензуре и травле за высказанное мнение.
Потому что, как я говорила в начале, права человека не обеспечивают пространство, в котором никто и никогда не может обидеть или раскритиковать нас. Выражая несогласие с травлей из-за высказанного мнения, мы не только поддерживаем жертву подобных атак, но и защищаем свое право слышать разные голоса.
Мнение авторки может не совпадать с мнением редакции.
Поблагодарить за статью